«Девочкам закрывали ипотеку, давали деньги на пластику». Как устроена работа стрип-клуба — показываем изнутри

Стриптиз-клубы всегда кажутся чем-то полулегальным, стоящим на грани с секс-услугами: места, о которых все слышали, но в которые «не ходят». Их порицают, о них шутят, их демонизируют, хотя внутри существуют своя строгая культура, правила поведения и даже негласный кодекс.

Журналист 72.RU Дарья Макеева решила выяснить, как на самом деле устроен стрип-бизнес: как сюда попадают девушки, кого точно не возьмут в танцовщицы, сколько они зарабатывают, какие подарки получают от богатых клиентов и правда ли, что некоторые умудряются встретить здесь… собственную дочь.

Дарья поговорила с директором одного из стриптиз-клубов Тюмени — Ренату 35 лет, и почти 15 из них он работает в этой сфере.

«Стриптиз-столица России»

— Расскажите, как вы сюда пришли, как стать директором такого заведения?

— Я вообще начинал в Екатеринбурге. Открыл газету «Есть работа», где на всю страницу было написано, что в федеральную сеть стриптиз-клубов требуются танцовщицы, официантки, хостес, охранники. И я понял, что в 20 лет ни на что из этого не годен.

Там было еще написано снизу, что требуется кальянщик. Это был 2011 год, и кальяны тогда не были так распространены. На тот момент я ни разу не делал кальян и даже не курил. Но мне, как молодому парню после армии, стало интересно, что это за сфера, и я решил хотя бы прийти на собеседование и посмотреть, как все происходит.

Я пришел. В первый день меня попросили заполнить анкету. Я заполнил, спросил, когда приходить, а мне сказали: «Пока иди домой, завтра всё объясним». Я прихожу на следующий день, а мне говорят: «Пацан, по воскресеньям кальянщики не работают». Я думаю: ладно. Прихожу в понедельник, мне говорят: «Пацан, кальяны в воскресенье и понедельник не работают». Ну хорошо. Во вторник говорят: «Пацан, кальянщики работают только в черных брюках и белой рубашке». Тогда мне показалось, что меня вообще не хотят допустить до этой работы.

Но я пришел в белой рубашке и черных брюках. Поставили меня на место даже более опытного кальянщика, которому было 30 лет и который несколько лет уже работал. Видимо, оставили меня, потому что я много болтаю. Я отработал кальянщиком три месяца, а потом мне предложили попробовать себя в роли диджея.

В какой-то момент я познакомился с учредителями клуба. Они предложили мне сначала остаться диджеем, но со временем я стал замечать, сколько факторов влияет на работу клуба. Если их не соблюдать, заведение долго не проживет. Мне доверили ответственность за эти процессы. Я неделю думал, готов ли я, ведь раньше у меня никогда не было управляющей должности. Но согласился. Меня поставили управляющим.

Я проработал полгода, потом почти на два года уехал в Казань. Вернулся в апреле 2024-го и с тех пор работаю директором здесь. Если кратко, это история моего пути.

— Как ваша семья, родственники, друзья относятся к вашей работе?

— Мама вначале сильно переживала. Для нее стриптиз-клуб — это что-то страшное, сразу ассоциация с проституцией. А отец, кажется, немного завидовал. При маме он, конечно, скрывал эмоции, но иногда подмигивал мне. Родственники реагировали спокойно, ничего негативного не говорили.

Знакомые всегда удивляются: «Ого, в стрипе работаешь? Там, наверное, постоянный стояк». Я объясняю, что вообще-то не всегда (смеется). Вначале, когда только входишь в сферу, всё кажется необычным: смотришь на женскую красоту тела, а не сидишь в офисе за компьютером. Со временем привыкаешь, и это становится обыденностью.

Я даже замечал за собой: захожу в гримерку, где стоят 20 голых девушек, и на это не обращаю внимания вообще — просто смотрю как на людей, коллег. Некоторые считают, что такая работа забирает «мужское» в тебе, но я не согласен. В обычной жизни, в интимной обстановке дома, всё воспринимается иначе.

— Часто бываете в других стрип-клубах как гость?

— Бывает. Но в Тюмени в некоторые клубы меня не пускают — знают. В целом же я был во всех клубах, кроме двух.

— А сколько их всего у нас?

— У нас девять стриптиз-клубов в Тюмени. Мне кажется, Тюмень вообще можно назвать стриптиз-столицей России: на такую площадь и население девять клубов — это очень много. В городах с миллионом населения бывает меньше. Получается примерно один клуб на сто тысяч жителей. Плюс у нас еще много массажных салонов.

— То есть конкуренты ваши?

— Да, это всё конкуренты. Но мы давно для себя определились, что у нас другая аудитория. Наш гость больше приходит за общением, за движухой. Не обязательно за диким качем, но чтобы музыка играла, девчонки танцевали, алкоголь наливался, официанты обслуживали столики. А гость массажного салона хочет уединиться в комнате с одной девушкой, чтоб расслабиться, — это совсем другой формат.

— А кто ваши постоянные клиенты? Есть ли какой-то «портрет» такого человека?

— Мы долго пытались понять это. В среднем, это мужчина 40–45 лет. Обычно топ-менеджеры, собственники бизнеса, владельцы компаний. Это люди с доходом от 300–400 тысяч рублей в месяц.

— А сильно ли разнится аудитория?

— Когда мы вместе с маркетологами пытались определить аудиторию, она была очень разной: от 18 до 60 лет, включая и криптовалютчиков, и людей, работающих на заводах, руководителей. В среднем получилось примерно так, как я сказал.

Выкупил всех и увез тусоваться

— Какой у вас вообще средний чек? Сколько один человек может потратить?

— Это бывает по-разному. Могут втроем прийти, посидеть на 5 тысяч, а может один человек прийти и потратить 500 тысяч, а иногда и больше. В итоге средний чек выходит больше 30 тысяч рублей.

— А самые крупные траты, которые помните?

— Один гость пришел и потратил, по-моему, миллион двести. Для некоторых клубов это не какие-то фантастические суммы, потому что я знаю клуб в Тюмени, который за ночь заработал три миллиона восемьсот тысяч. Поэтому миллион с чем-то для многих клубов не кажется чем-то невероятным. Но фишка была в том, что он выкупил всех сотрудников, которые были на смене, — примерно 25–30 человек — и увез их всех вместе тусоваться. То ли в клуб, то ли в сауну, не совсем помню, но все они ушли вместе.

— А что вообще заказывают? Какие услуги входят в перечень?

— Ну, во-первых, почти всегда покупают бар. Алкоголь — это, наверное, 40% того, что гости приобретают. Далее примерно столько же — «крейзи-услуги»: приватные танцы, пенные шоу, текила. Это шоу от девушек, эротические номера, которые они исполняют. Остальное — это кухня, бой посуды, порча имущества, топ-уборки, какие-то мелочи, которые тоже есть, хотя доход от этого небольшой. И еще есть входной билет.

— А сколько стоит приватный танец?

— Шесть минут — 4 тысячи рублей. За это время девушка полностью раздевается, потанцует, пошепчет на ушко, поцелует, сделает так, чтобы мужчина почувствовал эмоцию.

— А что происходит после?

— Девушка выходит из приватной комнаты налево, мужчина направо. Мужчина садится за столик, девушка идет переодеваться в гримерку. Всё (улыбается).

Требования и дресс-код

— Как вы набираете сотрудниц? Откуда девушки чаще всего приходят, какой возраст, на что обращаете внимание?

— Основное количество девушек приходит через Headhunter либо звонит по телефону, который указан на сайте. У нас есть человек, который занимается только набором танцовщиц.

Конечно, есть девушки, которые приходят и сразу понимают: «Ой, это не для меня». У кого-то родители, семья, дети, другие причины — и они уходят. А есть те, кто остается, видит атмосферу, красоту девушек, музыку, тусовку и думает: «Наверное, давайте я попробую потанцевать». И начинают танцевать. Кому-то нравится, кто-то уходит.

Многих это пугает, потому что стриптиз до сих пор кажется чем-то страшным: «Вот я иду на работу, и все будут приставать, относиться как к животному». На самом деле всё достаточно культурно. Нет пьяных людей, которые падают, нет грубых посетителей. Все просто сидят за столиками, угощают девушек, общаются.

Главное, чтобы девушки были привлекательные, с подтянутой фигурой, понимали, что работа ночная, и им хотелось развивать себя. По части женской красоты важно хорошо выглядеть, краситься, правильно подбирать костюмы, уметь общаться, управлять конфликтными ситуациями, понимать правила клуба и действовать в разных ситуациях. Это навыки, которые помогают не только в клубе, но и в жизни в целом.

— А танцевальный опыт важен?

— Если есть, это, безусловно, плюс: человеку проще объяснять движения и чувствовать музыку. Но есть девушки без опыта, которых мы тоже обучаем. Им дается время — примерно месяц, — чтобы понять, смогут ли они научиться танцевать, улучшить фигуру, внешний вид, коммуникативные навыки. Если видим, что человек не старается, то мы понимаем, что не стоит тратить на это силы.

— А кого вы точно не возьмете?

— Девушек с избыточным весом или бесформенным телом. У нас есть понимание того, как выглядит женская красота, и мы его придерживаемся. Пышных девушек, у которых пропорции эстетичны, принимаем. Но если тело бесформенное и очевидно, что человек не сможет в ближайшее время добиться желаемой формы, мы не берем.

— А неформальная внешность?

— Сильно неформальные девушки — короткие прически, кислотные цвета волос, много пирсинга — тоже не подходят. Если человек грубит на собеседовании, матерится или ведет себя как быдло, тоже не берем.

— А татуировки?

— Татуировки допустимы. Сейчас ценится чистое тело, но, по моему опыту, без татуировок встречается всего около 5–10% девушек.

— Как девушки воспринимают работу?

— Многие видят это как возможность показать красивое тело, развивать коммуникативные навыки и зарабатывать больше, чем могут на обычной работе с высшим образованием. Большинство девушек в жизни не выглядит как танцовщицы — это обычные ухоженные девушки. Даже при общении трудно понять, что они работают в клубе.

— Какой средний возраст девушек?

— Средний возраст — примерно 23 года. Есть и 18-летние, и 26–29-летние. Обычно девушки до 30 активно танцуют. Начинаем принимать с 18 лет, иногда приходят чуть раньше, но ждем официального совершеннолетия.

— Есть дресс-код у танцовщиц?

— Костюмы должны соответствовать определенным стандартам. Есть перечень нарядов: длинные платья, короткие платья. Мы избегаем животных принтов, пантер, зебр и всего такого. Обувь — так называемые стрипы. Они бывают разных размеров: от единички до пятерки. Например, тройки имеют высоту каблука 19 см, четверки — 24 см, пятерки — 28 см.

Поначалу ходить в них сложно, девочки теряют устойчивость. Высота каблука сразу ощущается по-другому, и приходится привыкать.

У нас есть обувь, которую клуб заказывает и предоставляет девочкам на первоначальном этапе: либо на выкуп, либо на время. Девочки выражают через это индивидуальность. Но есть ограничения по обуви, наряду, макияжу — мы стараемся задавать ориентиры и вдохновлять их на саморазвитие, следить за собой, поддерживать профессиональный образ.

— А зачем длинные платья? Логично, что они танцуют в белье.

— В нижнем белье в зале запрещено ходить. Только на сцене. Они танцуют именно для того, чтобы показать свое тело, владеть им, демонстрировать движения. Раздевание происходит на сцене только в рамках танца, а между выступлениями переодеваются только в гримерке, конечно. Никто голым по залу не ходит.

Закрывали ипотеки и дарили деньги на пластику

— Есть ли пиковый возраст для стриптизерши, после которого уже «пора бы на пенсию»?

— Я встречал танцовщицу, которой было 43 года. Она прекрасно выглядит в плане фигуры и в рабочей обстановке. Тело действительно прекрасно: плечи, грудь, талия, ягодицы — всё красивое, всё гармонично. Но на лице уже заметен возраст, и с этим приходится бороться. Она, конечно, старается, но мне кажется, что борьба за красоту в таком возрасте эффективнее, когда ты сидишь в кабинете за компьютером, а не крутишься на пилоне.

И это, на самом деле, большая проблема некоторых танцовщиц, которые начинают работать в этой сфере очень рано и не думают о будущем. Работая в этой индустрии, они к 27–28 годам часто уже перестают развиваться. А могли бы скопить деньги, закрыть базовые потребности: купить квартиру, машину, сумки, шубы и еще часть вложить в инвестиции, чтобы чувствовать себя комфортно в будущем. То есть это действительно не просто заработок на текущий момент, а возможность подготовиться к своему будущему, создать финансовую подушку безопасности.

— Как думаете, почему так происходит?

— Большинство совершенно не думает о будущем, они слишком молоды. Первое время они просто приходят в клубы, тусуются, веселятся, наслаждаются атмосферой. Но есть и более разумные девушки, которые через три-четыре месяца понимают: «У меня уникальная возможность зарабатывать серьезные деньги. Классно жить и при этом еще откладывать на будущее, потому что не всегда будет так».

— Сколько в среднем зарабатывают у вас девушки?

— В среднем около нескольких сотен тысяч рублей. Конечно, иногда слышишь, что в некоторых клубах предлагают в несколько раз больше, но за эти деньги нужно работать очень активно и не только танцевать. Не каждый сможет это выдержать.

— А максимум какой был у вас? Самый высокий доход?

— Чаевые я не всегда могу отследить, потому что их иногда передают втихаря. По официальным данным, я видел, что в Казани девушки зарабатывали порядка 800 тысяч рублей в месяц. Для меня это огромные деньги. В Тюмени я видел максимум поменьше, но это тоже очень серьезная сумма.

— Из чего складывается эта сумма? Что в нее входит: фикс, чаевые, дополнительные услуги?

— Основные показатели: чаевые, «крейзи-позиции», продажа алкоголя, с кухни — если клиент заказывает еду или напитки, с этих позиций девушка получает процент. «Крейзи-позиции» — это количество приватов, пенные шоу, различные развлечения, которые девушка проводит для гостей. Например, если гость хочет, чтобы девушка осталась с ним на один-два часа, она условно «освобождается» от других обязанностей, сидит в зале только с ним, общается, танцует, развлекает. Всё это тоже приносит доход.

— Были ли истории, когда клиенты прямо расщедривались и задаривали девочек подарками?

— Бывали. Девочкам закрывали ипотеку. Отдавали деньги на пластические операции. Дарили подарки в виде техники Apple, Dyson — я знаю, что такие случаи были. Я просто для себя отметил момент: на эти истории я смотрю спокойно, без какого-либо «вау-эффекта». Но когда кому-то рассказываю, люди с круглыми глазами реагируют: «Нифига, вот так бывает!» А для меня это как обычный вторник.

— А что для вас было необычным?

— Для меня жестко, когда останавливают музыку в зале. У нас есть позиция «Минута тишины». Почему это жестко? Просто никогда такого не было. Первый раз, когда купили эту позицию для того, чтобы человек начал показывать фокусы, для меня это было очень странно. Зачем приходить в стриптиз-клуб, останавливать музыку, чтобы показывать фокусы? Для меня это выглядело необычно.

— А сколько стоит позиция «Минута тишины»?

— 10 тысяч рублей за минуту.

Наедине с гостем

— Для клиентов существуют правила безопасности?

— Да, у нас полностью запрещены фото- и видеосъемка. Это нужно для защиты сотрудников и гостей. На территории клуба всегда находятся сотрудники, которые следят за соблюдением правил и немедленно сообщают руководству, если видят нарушения. Все записи удаляются сразу, из всех копий, резервов и корзин. На входе висят таблички с информацией, менеджеры, хостес и официанты повторяют правила всем посетителям. Несмотря на это, иногда гости удивляются и спрашивают: «А что нельзя снимать?» — тогда сотрудник снова объясняет правила.

— Бывали ли опасные случаи для девушек? Как вообще отслеживается, чтобы в привате или зале не произошло чего-то нежелательного?

— За последнее время я не припомню серьезных инцидентов. Самое «криминальное», что происходило, — это когда гость не хотел рассчитываться по счету, спорил о цене напитков. Например, утверждал, что у нас слишком дорогое Martini Asti, а в магазине он за 1200 продается. И требовал продать его дешевле, чем указано. В привате истории насилия, угроз или чего-то подобного не было. Девочки всегда находятся под контролем, и любые попытки нарушить правила пресекаются сразу.

— А если гость предлагает интим?

— Вообще эта тема у нас не приветствуется и, соответственно, не практикуется. На территории клуба это категорически запрещено. У девушек стоит жесткое табу, и мы в любом случае не отпустим их в рабочее время куда-либо с гостями: мы за них отвечаем. И даже после шести, вне смены, нам бы очень не хотелось, чтобы они встречались с гостями: это портит репутацию клуба и снижает приток денег.

— Бывают ли романтические истории между клиентами и сотрудницами?

— Да, такое случается, но крайне редко. За почти 15 лет работы я знаю только пару историй, которые закончились браком и семьей. В основном такие истории заканчиваются печально: девушки понимают, что это была не настоящая любовь, и возвращаются обратно.

— А как вы реагируете на стереотипы о стриптиз-клубах, что это всё завуалированная проституция, по мнению многих?

— Мы настолько привыкли к этим стереотипам, что они нас уже не волнуют. Мы постоянно это слышим и воспринимаем как часть работы. Если кто-то хочет прийти и посмотреть со стороны, он увидит, что всё гораздо цивильнее и культурнее, чем кажется. На самом деле наши гости культурные, они приходят отдыхать, общаться, и конфликты возникают реже, чем в других клубах.

— Как считаете, у нас есть культура посещения стриптиз-клубов?

— Да, сейчас культура более развита. То, что девушки танцуют и общаются, нормально. То, что они просят что-то заказать для себя, а гость их угощает, тоже нормально. Иногда новички говорят: «Меня пытаются развести». На самом деле никто не разводит, ты просто должен понимать, куда пришел. Ты общаешься с девушками, угощаешь их напитками — это абсолютно нормально. Это не какие-то обманные правила, а часть культуры клуба.

«Стриптиз в России не запрещен»

— Насколько это прибыльный бизнес, учитывая конкуренцию?

— Если девять стриптиз-клубов чувствуют себя хорошо, значит, деньги есть. К нам приходят не только местные, но и приезжие, командировочные. Конкуренция даже полезна: она заставляет нас развивать индустрию и повышать качество работы, чтобы было комфортно как гостям, так и сотрудникам. Сервис для сотрудников — тоже важный элемент бизнеса.

— Есть ли негласные договоренности между клубами?

— Да, есть негласное правило не переманивать сотрудников. Мы все друг друга знаем, кто работал где, кто где сейчас. Некрасиво действовать против этого правила. Исключение — недавно федеральная сеть открыла новый клуб, с ними мы еще не знакомы, и они периодически пытаются переманивать наших девушек.

— А как вы привлекаете клиентов в такой конкурентной среде, раз с рекламой очень строго?

— Да, реклама — это прямо на грани. Размещаться на баннерах по городу сейчас запрещено. Поэтому основной метод — сарафанное радио. Также онлайн-реклама: сайты, директ, социальные сети. Мы проводим промоакции: флаеры, клубные карты, участие в мероприятиях, где можно познакомиться с людьми лично. Основная задача — чтобы каждый сотрудник был голосом бренда, гордился, что работает у нас, и рассказывал об этом другим.

— Например, на топливно-энергетическом форуме в сентябре были ваши визитки и клубные карты. Вот это что была за акция?

— Была такая ситуация. Как это получилось: мы подумали, что там находится аудитория, которая нам интересна, и нам бы стоило, возможно, посетить это мероприятие. Но, понятно, организаторы категорически против такого и не допускают никакого прямого партнерства. То есть открыто сотрудничать с ними, как-то взаимодействовать не получится.

Поэтому мы решили не грубить и не раздавать пригласительные, флаеры или какую-либо печатную продукцию массово. Но, возможно, сможем познакомиться с людьми точечно, потому что личные контакты важны среди предпринимателей, управленцев и так далее. Захватить при этом пару пригласительных для личного вручения тоже нелишне. Мы взяли на самом деле 2-3 штуки исключительно для того, чтобы лично кому-то их вручить. Получилась такая история: видимо, кому-то их передали и он закинул их на робота, который ездил с печатной продукцией и раздавал ее. И после это всплыло в новостях. Потом даже конкуренты спрашивали, сколько мы заплатили за такую рекламу.

— Кстати, а бывает ли какое-то, может быть, давление со стороны проверяющих органов и силовиков на ваш бизнес и на деятельность в целом после таких промоакций?

— Вообще у нас деятельность полностью чистая. Стриптиз в России не запрещен. Раздеваться никто не запрещает. Запрещены, понятно, секс-услуги и интим. По всем документам, по всему алкоголю, продуктам, санитарным нормам — у нас абсолютно всё в порядке. На каждую булку хлеба, на любую бутылку алкоголя, на всю пожарную безопасность, на все санитарные проверки у нас есть документы, всё легально.

Мы полностью законопослушные. Ну кто-то пытается что-то сказать, подтянуть нас за то, что мы якобы бордель или работаем незаконно. Но это, скорее всего, больше конкуренты. В последнее время такого давно уже нет. Мы как-то подружились с ними, пообщались, и проблем стало гораздо меньше.

Поначалу приходили даже участковые и говорили: «У вас громко играет музыка». А с улицы нас вообще не слышно: у нас шумоизоляция, всё хорошо, соседям не мешаем, окна не открываем. Откуда может идти громкий звук? Жалоб на нас нет.

«О, так это моя дочь!»

— Были ли случаи, когда кто-то из близких клиентов узнавал, где работает девушка, и пытался вмешаться?

— Бывали такие ситуации. Например, гость сидит в зале и смотрит на сцену: «О, так это моя дочь!»

— Серьезно?!

— Да. Причем отец достаточно взрослый, 50+. Как дальше сложилась история, я не знаю, но девушка продолжала работать. Всё спокойно. Конечно, есть консервативные семьи, которые этого не примут, но в большинстве случаев всё разрешается мирно. Даже я, если, например, узнаю, что моя дочь работает в стриптизе, буду категорически против этого.

— Почему?

— Когда дело касается чего-то максимально личного, ты уже по-другому на это смотришь. Сложный вопрос. Я бы не хотел, чтобы мои дети работали где-нибудь в шахтах и гробили там свое здоровье. Не хотел бы, чтобы они уезжали на Север и тянули тяжелую работу. Поэтому от каких-то профессий действительно хочется оградить — потому что это тяжело, изматывающе.

Здесь, по сути, тоже непросто зарабатывать деньги. Ты постоянно пропускаешь через себя сложных гостей. Особенно если это руководители, у которых иногда «срывает башню». С ними порой очень трудно общаться — они выматывают. Это психологически тяжелая работа, и это тоже нужно понимать.

— А как у них «срывает башню»?

— Просто от жизни. Они взрослые, мудрые, а видят молодую красивую девушку и спрашивают: «Ты такая красивая, молодая, что ты здесь делаешь?» Такая фраза звучит примерно от каждого второго гостя. Поэтому девушкам в стриптиз-клубе лучше не задавать этот вопрос.

— А психологически тяжело девушкам работать? Поток клиентов, проблемы, выговаривания — всё это же тяжело постоянно вывозить.

— Поначалу бывают трудности. Если клиент перебрал с алкоголем, может срываться. Но со временем девушки становятся «толстокожими», бронебойными, уже не реагируют на каждое высказывание. Это работа, как и любая другая, где работаешь с людьми. Выгорание, усталость, истерики бывают, особенно под влиянием алкоголя, но это нечасто.

— На личную жизнь такая профессия наверняка влияет не очень. Тяжело ли девушкам отношения выстраивать?

— Кто-то из их парней относится к этому абсолютно спокойно. Кто-то про это не знает вообще. Есть девушки, у которых есть дети, муж, которые тоже про их работу знают и спокойно к этому относятся. Может быть, кто-то неспокойно. Ну, по крайней мере, девчонки говорят, что всё в порядке. Есть и те, кто вовсе в тайне всё это держит.

— А вы бы смогли встречаться со стриптизершей?

— У меня был опыт. Поначалу относишься спокойно, потом понимаешь, что это работа. Но в личном плане иногда сложно, потому что всё-таки женщина должна быть твоя. Поэтому большинство сотрудниц не вступают в отношения с клиентами. Если начинаются отношения, они обычно ставят личную жизнь выше работы и просто уходят, когда у них кто-то появляется.

— Как вы относитесь к тому, что у нас в России стриптиз-клубы воспринимаются как нечто греховное, полунелегальное, срамное?

— Стриптиз — это же танцы, это красота. Это красивые, легкие девчонки, которые не «парят тебе мозг», с которыми можно поболтать. Они иногда даже выступают в какой-то степени как психологи: поговорят с тобой, ты отдохнешь, повеселишься. Кто-то продает свое время, сидя в офисе, а кто-то продает свое время, общаясь с выпившими людьми, с богатыми людьми, — и делает это красиво.